Сегодня небольшая и в целом слегка toned-down подборка. Стихотворение Айзенберга перекликается с одним из самых ранних текстов в этом проекте — “Боже, ответь, это раб твой Иона, если помнишь такого” Ивана Козлова, гораздо более прямолинейным и в стиле фэнтези, что ли. *** Пушкин рассказывает про классическую эмоцию социальных сетей. *** “Универсальный ответ” Маяковского впечатлил меня своей, мм, универсальностью: сто лет прошло, а такое впечатление, что чада МИДа и птенцы гнезда Пескова пользуются ровно им же; конечно, они поглупее и понеотесаннее, как ни странно, и получается у них хреново — но лекала ровно те же. *** Я не проверял, но слышал, что Александр Грин был страшный антисемит; правда ли? если правда, знал ли об этом Павел Коган? *** Невыразимую сентиментальщину Бродский пытается спрятать в разного рода иронию, начинающуюся прямо с заглавия, но она отказывается прятаться — может быть, в этом и замысел. *** В мандельштамовском “Сохрани мою речь” я помнил “Как нацелясь на смерть”, а тут менее, как кажется, грамматичное “Как прицелясь на смерть” — но это не оговорка, а равноправный (или даже окончательный) авторский вариант. 943. Михаил Айзенберг. Внутри кита [1982] 944. Афанасий Фет. Блеском вечерним овеяны горы [1866] 945. Александр Пушкин. Как сатирой безымянной [1829] 946. Владимир Маяковский. Универсальный ответ [1923] 947. Павел Коган. Снова месяц висит ятаганом [1936] 948. Иосиф Бродский. Сонетик [1964] 949. Анна Ахматова. Тяжела ты, любовная память! [1914] 950. Осип Мандельштам. Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма [1931]

“Примерзло яблоко” я увидел у френда в качестве стоического комментария к текущему, гкхм, процессу; и правда утешительное стихотворение, особенно если посмотреть на дату (“Не возьмешь моего румянца” по разным параметрам из той же категории.). *** “Античная картина” Мориц — стихотворение такое многослойное и глубокое, что (ну дальнейшие скорбные песнопения понятны). *** Маргинальное, никогда не публиковавшееся стихотворение маргинального поэта (и переводчика, в том числе русской поэзии на немецкий) Усова (1896–1943) я прочитал в статье Гаспарова, где он очень подробно (и довольно убедительно) объясняет, почему первый вариант — оригинал, а второй — перевод. Независимо, мне кажется, от этого, и раньше, чем я прочитал статью (но тут я могу ошибаться), мы с Ольгой Прохоровой играли в такую игру, и я “переводил”, в частности, “Наступление” Гумилева. К сожалению, полный текст у меня совершенно выветрился из памяти, хотя когда-то я его помнил хорошо, и, главное, уже совершенно не понимал, где “оригинал”, а где мой “перевод”. Последняя строфа звучала так: “И победе, словно невесте / Я жемчужный венец отдам, / Потому что иду с ней вместе / По врага кровавым следам”. *** В пронзительном стихотворении Хайтлиной все полностью переворачивается после последней строки, да и то, наверное, не обязательно сразу. *** В завершение сезона — самое известное из многочисленных рождественских стихотворений Бродского, трогательное и человекоцентричное: Рождество — это не запах водки, хвои и трески, а то, что ты чувствуешь наедине с собой на дверном сквозняке. 926. Леонид Мартынов. Примерзло яблоко [1952] 927. Федор Тютчев. Видение [1829] 928. Юнна Мориц. Античная картина [1973] 929. Ефим Зубков. Пела женщина о том [ante 1976] 930. Марина Цветаева. Не возьмешь моего румянца [1924] 931. Александр Пушкин. Иностранке [1822] 932. Полина Орынянская. Поворот [2021] 933. Николай Гумилев. Наступление [1914] 934. Дмитрий Усов. Переводчик [1928] 935. Аля Хайтлина. Встреча [2020] 936. Павел Антокольский. Венера в Лувре [1928] 937. Марина Бородицкая. А вы самозанятый или ИПэ? [2021] 938. Василий Тредиаковский. Песенка любовна [1730] 939. Анна Ахматова. Перед весной бывают дни такие [1915] 940. Константин Бальмонт. В пустыне безбрежного Моря [1895] 941. Марина Цветаева. Ты персияночка — луна, а месяц — турок [1918] 942. Иосиф Бродский. В Рождество все немного волхвы [1971]

Стихотворение Мандельштама, неуютно-актуальное (как и весь корпус позднего Мандельштама), сохранилось, в частности, в виде аккуратной лубянской записи (кажется, собственноручной, сделанной самим Мандельштамом). *** Козловское “Погребение” — это перевод стихотворения The Burial of Sir John Moore after Corunna (1816) ирландского поэта Чарлза Вольфа (1791–1823), которое не только было вскоре переведено на русский, но и вошло во множество англоязычых антологий XIX века. Вольфа по этому стихотворению только и знают, причем многие — до сих пор. Но перевод Козлова при всей его точности еще лучше, сравните довольно прозаические строчки оригинала — ‘We carved not a line, and we raised not a stone, / But left him alone with his glory’ со сдержанно-яростным вторым лицом у Козлова. *** Три стихотворения подборки — честное слово, совершенно случайно — начинаются с оборота “Вот n + уточняющее пояснение”: у Ахмадулиной “Вот девочки — им хочется любви”, у Блока “Вот девушка, едва развившись” и у Тихонова “Вот птица — нет ее свежей”. *** Стихотворение Каролины Павловой перекликается со свежепопулярным фильмом, только у нее аж две кометы. *** У Логвиновой получилась имитация какого-нибудь условного Катулла (или, скорее, Сафо) — хотя для полноты картины мне очень хотелось бы поменять “твою светлую голову” на “светлую твою голову” в последней строфе. *** Я хотел еще одно рождественско-новогоднее стихотворение добавить, но не сложилось, надеюсь, в следующий раз, сезон-то еще только начался; пока же вот такой очень печальний позднесоветский мемуар Орловой. 912. Осип Мандельштам. Холодная весна. Бесхлебный, робкий Крым [1933] 913. Сергей Гандлевский. Поездка: автобус, безбожно кренясь [1987] 914. Иван Козлов. На погребение английского генерала сира Джона Мура [1825] 915. Сергей Скуратовский. Старый учитель русского языка [2021] 916. Белла Ахмадулина. Апрель [1960] 917. Каролина Павлова. Две кометы [1855] 918. Зинаида Гиппиус. Напрасно [1918] 919. Александр Блок. Вот девушка, едва развившись [1914] 920. Велемир Хлебников. Люди, когда они любят [1911] 921. Анна Логвинова. В жизни бы не узнала, в чем смысл маникюра [2011] 922. Дмитрий Кедрин. Архимед [1941] 923. Николай Тихонов. Вот птица — нет ее свежей [1935] 924. Полина Корицкая. Про Олега [2017] 925. Алиса Орлова. воспоминание [2018]

Давыдов говорит “я не поэт, я просто так вышел”. *** Гришу Дашевского я впервые видел в возрасте, наверное, тринадцатилетнем — ему было, значит, лет восемнадцать — и хотя мы не общались, что это человек, ну, скажем, интересный, было понятно. В следующий раз я увидел его через два или три года на поэтическом-переводческом семинаре, куда ходил; он читал свои стихи (как минимум “Иксиона”); это тоже было сильное, хотя и абсолютно темное впечатление (говорят, какая-то его знакомая примерно в это же время спросила у него — “Гриша, а вы правда так сложно думаете?”). “У метро”, тоже довольно близкое к времени, о котором я говорю, чуть проще, но тоже не сахар. На “Арзамасе” есть комментарий Михаила Гронаса с правдоподобной (хотя, конечно, совершенно произвольной) интерпретацией. *** Щербаковскую “Рыбу” мне захотелось прочитать после “рыбы-скита”, и, кажется, это опыт неудачный: предыдущая его песенка, “На двенадцатый день”, нормально легла в чтение, а эта сопротивляется. *** Героя “Трех песней” Жуковского, вне всякого сомнения, зовут Иниго Монтойя. *** Стихотворение Долковой кончается таким лобовым — и при этом таким эффектным и эффективным — приемом, что нельзя не восхититься. *** Второго в этой подборке Заболоцкого я вспомнил потому что читаю победившую в “Просветителе” нынешнего года книжку Максима Винарского про LUCA; автор, во-первых, любит всякую не самую очевидную поэзию, и это очень приятно, а во-вторых рассказывает интересное (немножко вбок от основной темы) про великих естествоиспытателей давних времен, вот Левенгука например.

(попытка разобраться в технических деталях; но если для вас это новый проект, welcome) После одного условно-патриотического и одного жутковато-первобытного стихотворения Цветаевой — прекрасная Мориц до несчастья с пронзительным и ясным чувством лирического одиночества. *** Следующие три стихотворения выражают одну и ту же мысль — у нас как-то не очень сложилось, и я тебя, пожалуй, больше не люблю — в характерной для каждого из поэтов манере. У Пушкина — самое деликатное (не факт, кстати, что в жизненных обстоятельствах Александр Сергеевич был так же деликатен). У Баратынского — философское, с довольно настойчивой попыткой самооправдания, несколько раз возвращающееся к сердцевине темы («нет, ты послушай, что я хотел сказать»). В фильме «Доживем до понедельника» (1968) главный герой, учитель истории Мельников (Вячеслав Тихонов), задумчиво читает последнее четверостишие второй редакции (в первой оно выглядело немного иначе) в присутствии литераторши Светланы Михайловны (Нина Меньшикова) и проникновенно говорит — как мол, прекрасно сказано, на что Светлана Михайловна доверчиво попадается в расставленную ловушку: «Ну еще бы! Классик!», в ту же секунду напарываясь на псевдонаивное «Кто?» Мельникова (за этим следует сцена, в которой стыдно становится за обоих). Ну и, наконец, у Бродского в сильном на разрыв стихотворении эта же мысль выражена так, что лирического героя хочется в ту же секунду, скажем мягко, убить.

Андрей Николев — псевдоним, настоящее имя Андрей Егунов. Он был филолог-классик, переводчик (участвовал, например, в коллективном переводе “Эфиопики” Гелиодора) — и тайный поэт и писатель; некоторые его произведения, в частности, роман “Василий остров”, до сих пор не обнаружены. Даже по этому стихотворению понятно, что литератором он мог быть только тайным. Арестован в счастливо ранние времена (как мой прадед) в 1933 году, после освобождения жил в Новгороде, но приезжал в Ленинград преподавать; попал в оккупацию, был вывезен в Германию, сбежал к американцам, был выдан русским, просидел еще десять лет в лагерях, вернулся в Ленинград, работал в Пушкинском доме, переводил, умер в 1968 году. *** У Щербакова есть довольно ранняя песенка под названием “Интермедия–4”, где куплеты рондически чередуют вопрос–ответ, и один из вопросительных куплетов начинается “Спроси меня, зачем унылой думою [sic] среди забав я часто омрачен”. *** Стихотворение Барковой полностью называется “В тихий час вечерней мглы…” (забыла, чье); вот каково приходилось людям до гугла! (Тем более она и цитату помнила с ошибкой.) Источник — следующее стихотворение. *** Дальше следует небольшая подборка Некрасова к двухсотлетию со дня рождения. У всех нас, я думаю, есть воспоминания о том, как нас мучали школьным “демократическим” (или даже “революционным”, хотя вот уж чего не было) Некрасовым, и как большинство из нас от этого так и не отошло. А зря. Мне бросилась в глаза одна причудливая вещь, и не помню, чтобы я про это где-нибудь читал (хотя, скажем, Гаспаров не мог этого не заметить) — для Некрасова в среднем не очень характерна композиция стихотворения нового времени, типа “рамка” или “ударный конец” — и он очень часто пользуется композицией, более типичной для античности, для какого-нибудь Горация — ударное, иногда ударнейшее начало и постепенное или резкое схождение на нет. Так не всегда — но несопоставимо чаще, чем у других русских поэтов XIX века. “Мы с тобой бестолковые люди” — попытка семейной автотерапии. “О письма женщины нам милой!” — трогательное стариковское брюзжание тридцатилетнего. “В столицах шум” как раз хорошо иллюстрирует композиционную идею — как многое у Некрасова, оно еще и кончается многоточием, одним из его излюбленных знаков препинания (недавно Дмитрий Сичинава показывал н-грам по многоточию в русской поэзии, и его доминирующие позиции приходятся как раз на время творчества Некрасова). “Дома — лучше!”, как ни трудно в это поверить, изучается иногда как реальное прославление родных осин; я нашел такие примеры в сети и просто не мог прийти в себя. Очередное доказательство того, что ирония на русской почве не живет. В общем, это все очень хорошие стихи, правда. *** Моя любимая история даже не про Некрасова, а про дух Некрасова, носившийся в давние времена над водами — про то, что в незавершенной поэме римского поэта I века н. э. Стация “Ахиллеида” Ахилл рассказывает, чему учил его кентавр Хирон. А учил он его, например, ardentesque intrare casas peditemque volantes / sistere quadriiugos, “в горящие входить дома и пешим летящие останавливать квадриги”. Насколько я помню, Всеволод Зельченко и Роман Шмараков изучали этот вопрос подробнее и пришли к выводу, что никакой непосредственной связи, даже через какой-нибудь новоевропейский перевод, тут быть не может; как высказался Андрей Андрианов, это просто основные опасности на селе в мирное время — пожар и понесшие лошади.

Про “Фому” в 2012 году израильский филолог Зеев Бар-Селла опубликовал в Toronto Slavic Quarterly подробную статью, объяснявшую, что это стихотворение — донос на троцкистов вообще, а заодно на поэта Михаила Светлова. Фантазийно! Впрочем, что никаких аллигаторов в Африке не бывает, он совершенно прав. *** “В крови горит огонь желанья” — стихотворение не только и, может быть, даже не столько любовное, сколько библейское. Первые два стиха Песни песней в синодальном переводе (не существовавшем, прошу заметить, в пушкинские времена: Библии на русском языке не было вообще): “Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. От благовония мастей твоих имя твое — как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя”. На церковнославянском примерно так, прошу прощения за шрифт: “Да лобжет мя от лобзаний уст своих: яко блага сосца твоя паче вина, и воня мира твоего паче всех аромат. Миро излияное имя твое: сего ради отроковицы возлюбиша тя”. (Seriously, сосца — это ласки? Что там в оригинале-то? Вообще очень видно, насколько деловито-прозаичен русский перевод по сравнению с церковнославянским.) Отдельно интересно, что у Пушкина тут явно происходит sex change. *** Мне некоторое время назад попалось мимолетное замечание Александра Гаврилова, снисходительное, мягко говоря, к Ломоносову как поэту; я с тех пор время от времени туда посматриваю, и хотя он часто утомительный пересказчик научных или политических идей в стихах, когда это его не ограничивает — он, по-моему, прекрасен. *** “Меж тремя морями башня”, конечно, написана поэтом-мужчиной, но сама по себе — яркий пример woman empowerment. *** Стихотворение Цветаевой надо читать на фоне даты написания, и тогда мысль “аааа как быть поэтом когда вокруг такое”, от Троянской войны до Освенцима и дальше, вылезает на первый план. У Пушкина в “Андрее Шенье”, if anything, идея противоположная. *** Стихотворение Востокова (из Лессинга) процитировано в эпиграфе к одной из глав книги биолога Максима Винарского “Евангелие от LUCA”, получившей в этом году премию “Просветитель” — в примечании Винарский скорбит, что Востоков никому не ведом. Мне, конечно, как бывшему слависту и стиховеду, славист и стиховед Александр Христофорович Востоков, урожденный Александр Вольдемар Остенек, очень даже известен — но как поэта я его тоже знаю очень плохо, так что замечание справедливое. *** В стихотворении Ратушинской (написанном в заключении), где перечисляются разные русские поэты, особенно тонко мимолетное, по краю, прохождение пушкинской тени.

850. Мирра Лохвицкая. Песнь любви [1889] 851. Лета Югай. Случай [2015] 852. Светлана Кекова. Коптит фитиль забытой керосинки, худая Муха бьется о стекло [1999] 853. Анна Ахматова. Думали: нищие мы, нету у нас ничего [1915] 854. София Парнок. В синеватой толще льда [1931] 855. Елена Михайлик. Что-то отчаянно автомобильное [2002] 856. Линор Горалик. Как в норе лежали они с волчком [2007] 857. Алла Горбунова. начали воскрешать мертвых [2020] 858. Вера Меркурьева. Дождь моросит, переходящий в снег [1922] 859. Марина Цветаева. А может лучшая победа [1923] 860. Рената Муха. Гиппопотам [1998] 861. Яна Токарева. Мой двоюродный брат Федя [2004] 862. Инна Лиснянская. Ревность [2001] 863. Евдокия Ростопчина. Падучая звезда [1839] 865. Анна Русс. Дай ему быть мужчиной! — говорили они [2021] 865. Нонна Слепакова. Ночью [1973] 866. Белла Ахмадулина. Слово [1965]

Вторая, завершающая подборка “Александрийских песен” Кузмина — разделы “Мудрость” (834–838), “Отрывки” (839–843), “Канопские песенки” (845–848) и “Заключение” (849).

По пинку Лады Бакал я думаю сейчас об организации поездки в Александрию (где никогда еще не бывал) для культурно-туристической компании Фрам. В связи с этим я обратился к единственному, кажется, ярчайшему появлению Александрии в русской поэзии — “Александрийским песням” Кузмина. Дата условная: в 1908 году цикл был впервые опубликован полностью, но многие отдельные тексты появлялись в печати чуть раньше. Кузмин был в Александрии в нежном возрасте 21 года, путешествуя по Греции и прочему Средиземноморью со своим любовником “князем Жоржем” — беглый поиск говорит, что установить его личность филологи так и не смогли — но Александрия в “песнях” имеет мало отношения к Александрии конца XIX века, уж тем более нынешней, когда в антиколониальном угаре оттуда, судя по всему, выгнали все многонациональное население (в путеводителе про синагогу сказано — “позвоните такому-то, ему лет 50, он самый молодой из тридцати or so оставшихся александрийских евреев — если повезет, придет и впустит”), уничтожили почти все признаки бурной космополитичной жизни и привлекли в качестве новых жителей окрестных декхан, не имеющих никакого исторического отношения к городу. Хотя Александрия времен кузминского путешествия могла быть более пестрой и привычной (примерно такой, как Александрия Лоренса Даррелла), к циклу стихов она все равно не имеет особого отношения, потому что там цветет и пламенеет эллинистическая Александрия — времен Каллимаха, Эратосфена, в крайнем случае Клеопатры (“Разве неправда, / что жемчужина в уксусе тает” — одно из тех стихотворений, которые я впервые запомнил в бабушкином исполнении); даже еще не Гипатии и халифа Омара, напрасно, видимо, обвиненного в сожжении Александрийской библиотеки — ее, судя по всему, уничтожили христиане. Интересный вопрос — какова форма “Александрийских песен”. Это вроде бы верлибр, но не совсем верлибр, у него явно много внутренних ограничений, формализовать которые непросто; мне смутно вспоминается, что Гаспаров писал про это, но если так, это была лишь попытка что-то нащупать — такую же восторженную растерянность стиховедов вызывают, скажем, “Песни западных славян”. Я помню, как на одной конференции две группы стиховедов почти подрались (это не фигура речи), споря о том, силлабика или силлаботоника используется в “Божественной комедии” Данте; меня это очень рассмешило и одновременно показало, что нежелание примкнуть к сражающимся, видимо, означает, что я не серьезный стиховед. 818. Михаил Кузмин. Как песня матери [1908] 819. Михаил Кузмин. Когда мне говорят “Александрия” [1908] 820. Михаил Кузмин. Вечерний сумрак над теплым морем [1908] 821. Михаил Кузмин. Когда я тебя в первый раз встретил [1908] 822. Михаил Кузмин. Ты — как у гадателя отрок [1908] 823. Михаил Кузмин. Наверно, в полдень я был зачат [1908] 824. Михаил Кузмин. Люди видят сады с домами [1908] 825. Михаил Кузмин. Когда утром выхожу из дома [1908] 826. Михаил Кузмин. Не напрасно мы читали богословов [1908] 827. Михаил Кузмин. Если б я был древним полководцем [1908] 828. Михаил Кузмин. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было [1908] 829. Михаил Кузмин. Весною листья меняет тополь [1908] 830. Михаил Кузмин. Сегодня праздник [1908] 831. Михаил Кузмин. Разве неправда [1908] 832. Михаил Кузмин. Их было четверо в этот месяц [1908] 833. Михаил Кузмин. Не знаю, как это случилось [1908]