Крошку Мики, требующую теперь, в этом монастырском дворике, достойном картины «назарейцев», чтобы ее называли донной Микеланджолой, посетитель помнил худой, с длинной метелкой светло-пепельных волос, падавших на плечи, помнил ее легкую решительную походку, в которой угадывалось ощущение радостной надежды, если не триумфа.